Ловля трофейного хариуса

Бывает рыба трофейная. Бывает — умная. А бывает такая, которая за лето всю деревню выучила и на каждую снасть отвечает одним презрительным движением плавника. Историю про нашего местного Хозяина, которого я неделю пытался перехитрить, а он меня — переучил, читайте ниже.

Укша — не река, а речушка. Всего восемь километров от истока до впадения в Келкозеро. Но для нас, в деревне у устья, она — вся вселенная. У каждого ее омута или переката — своя история, свой хозяин.

Старый хозяин омута под Ведьминым Камнем — хариус под кило — попался прошлой осенью на перемет какому-то гастролёру с Петрозаводска.

Но к следующему лету появился новый. Не крупнее, но злее. Его видела вся деревня: и я, и дядька Микола, и пацанва наша, купаясь. Он стоял не в тени, а на самой струе, и бил малька с таким видом, будто это его законная дань. Мы его прозвали Хозяином. Поймать его стало делом чести для всех местных мужиков. Но все лето он разбивал наши амбиции: на червя не шел, на муху плевал, «вертушку» провожал до берега и, насмотревшись, уплывал. Он стал нашим местным мифом, нашим Голиафом. А мифы надо проверять. Я и зарезервировал неделю отпуска в конце августа, когда вода в Укше становится прозрачной, как слеза, а хариус — дерзким и жирным перед зимой.

Первый раунд

Первый день был днем рекогносцировки. Я применил то, от чего он уже должен был устать — «вертушку» Mepps Aglia №2. Он вышел из-за камня, прошелся за блесной, как шериф за подозрительным типом, и, не дойдя двух метров до берега, развернулся. Сообщение было ясным: «Знакомо. Скучно».

Война нервов

На второй день я решил сыграть на деликатность. Микро-джиг на шарнире, крошечный твистер цвета малька. Подача у самого дна, под нос. Реакция была нулевой. Мелочь клевала, а Хозяин, будто наблюдая со своего поста у Камня, даже не пошевелил плавником. Он уже видел такое за лето.

Третий день свел меня с ума. Я достал нахлыстовый комплект, собранный еще по чертежам из «Рыболова-спортсмена». Целый день я махал «палкой», сменяя мух. Он делал выходы, толкал мушку носом, но не атаковал. Лишь однажды ударил по «Козьей ножке» хвостом, подняв фонтан брызг. Это был не клев, а насмешка.

К четвертому дню я понял страшную вещь: эта рыба не просто осторожна. Она выучила все трюки нашей деревни. Все, что мы, местные, могли ей предложить за лето — червь, кузнечик, блесна, муха — было ей известно и отвергнуто. Я стал для нее не охотником, а наглядным пособием.

Отчаяние и абсурд

Пятый день был днем тупой злости. Я поставил «колебалку»-незацепляйку и просто долбил ею по его владениям, как кувалдой. Удар! Но это был жадный горбач-окунь, сорвавшийся с крючка. Хозяин в тот день даже не показался. Объявил бойкот.

Шестой день. Я сидел на берегу, жевал хлеб с салом и смотрел, как уклейка теребит крошки. В голове крутилась мысль: а чему он у меня еще не научился? Чему я сам его еще не научил? Только полному, деревенскому, лаптю. Приманке, на которую в здравом уме на быстрой воде не ловят.

Я достал из чехла старую поплавочную удочку «телескоп» с леской 0.18. Крючок №10, чуть разогнутый от прошлых зацепов. Оставалось одно — последний, дурацкий эксперимент. Я отрезал от своего бутербода кубик соленого сала с мясной прослойкой. Насадил его на крючок. Снасть, позорная для быстрой воды Укши.

Я даже не стал заморачиваться с забросом, просто опустил оснастку в воду у самого берега, под свою же стоянку. Жест полной и безоговорочной капитуляции. Пошел ставить чайник на костер, мысленно уже махнув на все рукой.

Миг триумфа и краха

Вернувшись, я не сразу понял. Поплавка не было. «Сорвало течением», — мелькнуло. Но леска уходила в воду под углом. Я взял удилище и почувствовал тяжесть. Не мертвый зацеп. Упругое, живое, умное сопротивление. Кровь ударила в виски. Это был ОН.

Он не метался. Он просто не хотел сюда идти. Давил вниз, упирался, использовал всю мощь струи из-под Ведьминого Камня. Я боялся шевельнуться. Эта тонкая леска, этот жалкий крючок… но они держали.

Я выволок его на мелкую галечную отмель. Увидел в прозрачной, как воздух над Келкозером, воде: сизоватый бок с лиловым отливом, плавник в крупную крапину, хищный изгиб пасти. Хозяин. Он лежал на боку и смотрел на меня. В его круглом, темном глазу не было страха. Было холодное любопытство: «И это все, на что ты способен?»

Руки дрожали, когда я подводил подсак. Еще немного… И в этот миг он сделал не рывок, а короткий, сконцентрированный удар хвостом по гальке. Вода и мелкие камушки брызнули мне в лицо. Крючок, старый и уже поддававшийся, окончательно выпрямился и выскользнул.

Хозяин на секунду замер, дав мне время понять весь масштаб краха. Потом плавно, без суеты, перевернулся и скользнул в темную глубину под Камнем.

Итог

Я не выругался. Я опустился на мокрые камни и расхохотался. Хохотал над салом, над поплавком, над разогнутым крючком и над тем, что меня, выросшего на берегах Укши, только что переиграла рыба, которая, возможно, моложе моих вейдерсов.

Вечером, в бане у дядьки Миколы, я рассказал эту историю. Он долго молча парился, потом хмыкнул, плеснув воды на каменку: «Умный. Теперь и про сало знает. Совсем бессмертный стал. Нашего брата, дураков, тут много, а Хозяин — он один».

Я не поймал его. Но я заставил его клюнуть. Не на хитрость, а на отчаяние. И в этом был мой маленький, дурацкий, деревенский триумф.

На Укшу я пойду завтра. Но теперь не как охотник. Как визитер. Проведать Хозяина. Посмотреть, как он там, под Камнем. Может, сала ему захочется. Теперь-то он его распробовал.

Сергей, 2007 год.